«Несуществующий мордовский язык» на печатных страницах Республики Мордовия

Эрзянский и мокшанские языки – реальности, каждый из них живет, развивается и функционирует по своим внутренним законам. Каждый из них имеет самостоятельную ценность. Различия между ними знаковые, охватывают все уровни языка. Это и объяснимо. Эрзянский и мокшанский языки и их речевые системы за многие века существования накопили значительные различительные признаки. Есть принципиальные различия во всей традиционной культуре: одежде, вышивке, обрядах, многоголосии, эпосе. Эрзяне и мокшане не два субэтноса, а два народа, очень близких и сознающих свою близость. Игнорировать эти реальности – значит грешить против истины. А между тем таких «грешных» немало. Это заметно в печатных публикациях ряда авторов. У читателя создается впечатление, что пишущий не знает ни эрзянского, ни мокшанского языка. Вот некоторые иллюстрации к сказанному.

Людмила Никонова в очерке «Приволье мордовского села» (очерк помещен в книге «Сокровища культуры Мордовии»)[1] пишет: «Для мордовских поселений было также характерно расположение вблизи постоянно действующих ключей, следовательно, не было необходимости рыть колодцы. Поэтому в мордовском языке нет термина, идентичного русскому слову “колодец”, а форма лисьмапря означает “действующий ключ, выходящий из-под земли (лисьма – выходящая, пря – голова)”». Неправ автор. В эрзянских селениях на каждой улице были и есть колодцы, некоторые весьма глубокие; эрзя их именует лисьма «колодец», а вот в мокшанском языке такой лексемы нет, мокша вместо эрзянского лисьма употребляет слово эши «колодец», а ключ-источник называют лихтимпря.

Из очерка Ивана Потапова «Крещение мордвы» узнаем: «…в дело просвещения самый большой вклад внес архиепископ Дамаскин. Именно по его распоряжению в Нижегородской духовной семинарии было преподавание  мордовского языка». Читатель вправе спросить автора: «На каком таком мордовском языке учили духовников в семинарии?». Как известно, в этой семинарии преподавание велось только на эрзянском языке. И под руководством Дамаскина был составлен большой эрзянский словарь.

Любовь Щанкина в очерке «Кши да каша – пища наша» пишет: «…в качестве второго блюда у мордвы-эрзи готовили парянь сиволь». У эрзи нет такого названия пищи. Оно – у мокши (э. сывель «мясо», м. сиволь «мясо»). В этом же очерке читаем: «…старинным напитком мордвы, как и других земледельческих народов, была брага (поза)». Поможем автору: поза как национальный напиток в ходу у мокши, а брага – у эрзи. В эрзянском языке лексема поза обозначает «квас».

В очерке Владимира Рогачева, Любови Рогачевой и Екатерины Деникаевой «Письмо без слов (родоплеменные знаки мордвы эрзи и мокши)» читатель узнает, что «…в некоторых селах Мордовии вместо слова тёшкс (отметка; знак) употребляли слово пазава (икона)». Читателю хотелось бы узнать у авторов, в каких селах это «действо» происходило. Поможем авторам – в мокшанском языке нет слова пазава «икона», у мокши – шкай «Бог; икона». В другом очерке этих авторов «Условный язык лесов и полей» сообщается: «Мордовские женщины дополняют сложную по колориту и орнаменту вышивку большим количеством названий, где каждый элемент имеет свое обозначение, нередко связанное с  животным и растительным миром, с природой, выделяя такие названия, как пацянят (крылышки), куень пря (змеиная голова), сявань кеншт (козьи копытца), кустаратт (ветки елки), марь (яблоко), шинем сюлма (след куницы), шинь сюлмот (солнечные узелки), тяште (звезда). Название шинем сюлма “след куницы”, по суеверным представлениям, магически связано с существом, его оставившим, поэтому он сакрален». Авторам надо было знать, что все эти слова и словосочетания характерны только для мокши, в эрзянском языке некоторые из них вообще не существуют, а у некоторых иное звучание, например, гуень пря, теште, чинь сюлмот и т.д. Тут же читаем: «В мордовской вышивке довольно редко, но встречались названия, связанные с астрономическими объектами: тяштинят (звездочки, узор в виде звездочек), цятконят (искорки). Сравнительно немного названий узоров, связанных с предметами домашней утвари, быта. К ним можно отнести: кичкорга (кочерга), уфат (ухват), кштирь (веретено), цянгонят (вилы), а также кштирь потмакс (конец веретена), крюк серма (крючкообразные узоры)». Можно только удивляться: все эти названия узоров характерны для мокшанской вышивки и не стоило бы их объединять под общим термином «мордовская вышивка». В этом же очерке читатель узнает: «Многие вышивки и орнаменты вышивальцы называли по ассоциации с растениями, плодами, насекомыми, животными: люкшке панчф (цветок гречихи), марь сёрма (вышивка яблоко), меше-пильге (пчелиная ножка), чиньжары ардзеле (кайма подсолнуха)». Дорогие авторы! Эти названия все мокшанские.

В очерке Галины Корнишиной «По неписанным правилам» узнаем о том, что «…повитуха пользовалась у мордвы (опять у мордвы! Авт.) особым уважением. Дети, которых она принимала, называли ее бабушкой, а она их – унокт (внуки)». Дорогая Галина Корнишина, нет у эрзи такого слова, как унок, а есть нутька «внук», у мокши действительно внук обозначается словом унок.

Как мы уже писали выше, мокшанские и эрзянские языки – две самостоятельные сущности. Пишущие о этих языках и подбирающие примеры из этих языков должны бережно относиться к ним.

[1] Все очерки, о которых пойдет речь ниже, помещены в книге «Сокровища культуры Мордовии», изданной в рамках серии «Наследие народов Российской Федерации» (2012).

 

Оставить комментарий