Лингвистическое наследие М. Е. Евсевьева

 Хочу начать свою статью о лингвистическом наследии М. Е. Евсевьева с тюркской пословицы: «Конь умирает – остается подкова, человек умирает – остается доброе имя».

Доброе имя… В истории мордовского языкознания и мордовской культуры немало добрых имен. Среди них имя М. Е. Евсевьева, занимающее достойное место в Большой советской энциклопедии. По существу, жизнь М. Е. Евсевьева – это жизнь целого поколения советских ученых в период, когда разрушался старый и строился новый мир. Их творческие достижения – и Макара Евсевьевича в том числе – нашли отражение в языке, культуре, просвещении мокши и эрзи, в каждом из нас. И наш долг – знать и помнить эти имена, имена тех, кто делами и открытиями привел нас сегодня к более глубокому познанию эрзянского и мокшанского культурного мира.

Имя М. Е. Евсевьева теснейшим образом и навсегда связано со становлением и развитием финно-угроведения в Мордовии. М. Е. Евсевьев по мокшанскому и эрзянскому языкам написал не так уж много, меньше, чем иные из ныне здравствующих финно-угроведов. Однако его пример вновь напоминает, что вклад в науку определяется не числом созданных работ, а их значением для дальнейшего поступательного движения той отрасли знаний,  которой он отдал все свои силы.

М. Е. Евсевьев был своеобразной, цельной личностью с рядом черт высокой притягательности. Его научная деятельность, охватившая более чем 40-летний период, была всегда насыщена трудом. Понятно, что ее след в интересах мордовской науки и культуры весьма значителен. «Профессор Макар Евсевьевич является первым пионером, ставшим на путь изучения мордвы, ее быта, истории и языка. Несмотря на свирепое гонение при царизме за эту работу, подвергая себя опасностям и репрессиям, он мужественно продолжал свое дело, веря в то, что за ним пойдут на этот путь трудовые массы». Мы процитировали слова из постановления расширенного заседания Президиума Мордовского облисполкома в связи с 50-летием общественной и научно-педагогической деятельности М. Е. Евсевьева (4 июля 1930 года).

Научная ориентированность М. Е. Евсевьева была довольно широкая, более широкая, чем у последовавшего поколения исследователей, прошедших по линии значительной специализации. Нельзя попутно не отметить нежелательность этой излишней дифференцированности в научной специализации современных исследователей эрзя- и мокша-языков. В стоящей перед ними задаче подготовки новых филологических кадров следует стремиться к тому, чтобы они были более широко ориентированы в отдельных областях мордовских филологических знаний, чтобы они не ограничивались узким кругом своих научных интересов и имели перед собой образцом фигуру того же М. Е. Евсевьева.

М. Е. Евсевьев как исследователь не был только лингвистом, он был филологом, при этом у него приорететными были интересы лингвистического изучения мордовских языков, не заслоняя вместе с тем интереса к этнографии, фольклору, истории эрзи и мокши.

Главный лингвистический труд М. Е. Евсевьева – «Основы мордовской грамматики», вышедший в свет в 1929 году, переизданный повторно в 1931 году. В его архивах сохранился документ, объективно оценивающий эту работу: «Труд М. Е. Евсевьева – результат кропотливого, свыше 40-летнего собирания им материала и научной его обработки. “Основы мордовской грамматики”, на мой взгляд, составляют подлинное украшение в научной сокровищнице народов, которые до революции значились в пасынках, были “инородцами”. Работа М. Е. Евсевьева не только научное приобретение, но и своего рода гражданский подвиг: любовно собрать такое количество материала по языку, бережно его сохранить до нашего времени, когда удалось, наконец, этот материал научно обработать  и выпустить в свет, – это, несомненно, подвиг, который не может иначе квалифицироваться, как гражданский подвиг. Книга М. Е. Евсевьева – научный застрельщик в мире народов, которые получили доступ к культуре только после революции, и автор ее скромный, но заслуженный герой на “мирном” фронте научного труда». Так отозвался об «Основах мордовской грамматики» в 1930 году представитель предметной комиссии Татарского коммунистического университета[1].

Бесспорно, «Основы…», несмотря на изобилие и ценность материала, наблюдений и обобщений, не разрешили и не могли разрешить многие вопросы фонетики и морфологии эрзянского языка. Тем не менее значение этой работы в истории языкознания очень велико. В ней впервые исследователем собран значительный материал, характеризующий разнообразие морфологических конструкций, особенно в кругу глагольной категории, сделана попытка найти в этом разнообразии систему, тщательно описать ее и подвергнуть морфологическому анализу.

Исследователь, подлинный энтузиаст науки о языке М. Е. Евсевьев, прежде чем написать свои «Основы…», побывал в более чем 450 эрзянских и мокшанских селениях. Его рукописный лингвистический фонд разнообразен. Это лексическое и грамматическое богатство важно для изучения эрзянского языка и его диалектов. Знакомство с этим сокровищем необходимо каждому, кто вступает  на путь научных исканий мокшанского и эрзянского материала. Нет надобности говорить о достоинствах «Основ…», они достаточно известны, скажем лишь, что этот труд отличается глубоким изучением эрзянского языка и его диалектов, широтой охвата материала.

«”Основы мордовской грамматики” М. Е. Евсевьева, – пишет Д. В. Бубрих – представляют собой явление чрезвычайно отрадное: они являются ярким свидетельством начавшегося национального возрождения мордвы. Книга готовилась десятки лет. Написана она в революционное время  при поддержке революционной общественности. Книга чрезвычайно ценна  как богатое собрание материала»[2].

Следует привести и вторую часть отзыва. Это важно потому, что до сих пор в мордовской лингвистической литературе она не освещалась, а между тем в оценке «Основ…» имеет немаловажное значение. Вот что писал Д. В. Бубрих:

«Прежде всего нельзя сказать, чтобы в основу книги был положен эрзянский говор Козловской волости Алатырского уезда Ульяновской губернии, как это обещано в предисловии. В основу книги не положен никакой определенный эрзянский говор. Перед нами смешение тех весьма многочисленных эрзянских говоров, с каким М. Е. Евсевьеву приходилось сталкиваться в течение сорока с лишним лет исследовательской деятельности. В связи с этим не может быть и речи о том, чтобы книга содействовала установлению тех или иных устойчивых норм литературной эрзянской речи»[3].

Нельзя не согласиться с мнением Д. В. Бубриха. Каждый, кто внимательно знакомится с работой М. Е. Евсевьева, знает, что в ней нашли отражение многие эрзянские говоры, территориально неблизкие говорам козловского типа.

Как известно, «Основы…» представляют собой системное изложение определяющих явлений звукового строя, именного и глагольного словоизменения в основном эрзянского языка и, конечно, до сего времени имеют научное и практическое значение. В то же время необходимо отметить, что в некоторых  работах «Основы…» сильно переоцениваются, отмечается, что «они представляют собой прекрасный образец научной разработки грамматики мордовских языков»[4]. Бесспорно, труд, проделанный М. Е. Евсевьевым, огромен, интересна трактовка некоторых лингвистических материалов, но мы, языковеды, должны оценивать эту работу критически.

Каковы же методологические принципы, которые характеризуют «Основы мордовской грамматики»? Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо сказать, что грамматическая наука в России того периода, когда создавались «Основы мордовской грамматики», имела в своем активе некоторые яркие и новые идеи, которые не могли не отразиться в евсевьевском труде. Такова, например, идея о том, что грамматические единицы языка существуют в системе, что они связаны  друг с другом целой сетью принадлежащих языку функционально-смысловых отношений. М. Е. Евсевьев строит свою лингвистическую теорию на основе ряда методологических положений. Основными из них, на наш взгляд, являютcя:

1) формальная принадлежность слова выделяется на базе живых соотношений, существующих в языке в данную эпоху, форма слова представляет собой результат этих соотношений и узнаётся по ним;

2) грамматическая категория есть не что иное, как непредвиденное единство внешнего строя, внутреннего содержания и функциональности назначения;

3) каждая грамматическая категория в языке самостоятельна и специфична, при их анализе ни в коей мере нельзя вставать на путь сторонников сугубо традиционных, по западноевропейским образцам построенных приемов анализа, подменявших собственно грамматическое изучение всякими подстановками и восстановлениями иллюзорных ощущений.

Названные выше методологические положения дали возможность автору «Основ мордовской грамматики» создать работу, в основном отвечающую эрзянской языковой действительности. Положение автора было нелегким. Сам он так говорит об этом в предисловии к своей работе: «Положение автора “Основ мордовской грамматики” было довольно трудное, мордовский язык своеобразен и сложен, научно почти не разработан, грамматика его только зарождается, и если возможны ошибки и промахи в трудах, посвященных грамматике хорошо изученных языков, как пример: грамматике русского языка, насчитывающей более 600 лет своего существования… то тем более возможны, даже неизбежны ошибки, когда идешь по иному, почти еще не тронутому пути»[5].

У науки своя логика развития: ни один последующий шаг не сделаешь, не обдумав предыдущего. И каждый ученый привносит что-то свое, только им замеченное, им открытое. Капельку знаний в общую копилку разума. Оценив с этой точки зрения научную деятельность М. Е. Евсьевьева, мы не можем не сказать, что исследователь немало нового привнес в учение о звуковом и грамматическом строе описываемого им языка. Практически в «Основах…» впервые системное описание получили определяющие элементы этого строя, заложены истоки учения о дистрибуции гласных и согласных, выявлены типы уподобления согласных и т.д.

Труд М. Е. Евсевьева представляет собой один из ценнейших источников наших сведений по эрзянскому языку, а отчасти и мокшанскому. Однако правда состоит в том, что этот ценнейший труд не лишен и значительных недостатков[6]. Мы остановимся лишь на некоторых. Например, известно, что буква и звук не одно и то же. История культуры показывает, что борьба за различение звука и буквы временами достигала большого накала. К сожалению, и в «Основах мордовской грамматики» нет чёткого различения между звуками и буквами. По М. Е. Евсевьеву, гласные в мордовских языках составляют: а, у, о, е, э, и, а также я, е, ю, ы[7]. Это из области фонетики. А вот из области морфологии. Ошибочной следует считать мысль автора, например, о том, что «падежей в мордовском языке больше, чем в русском, потому, что в русском языке на помощь падежам приходят предлоги, а в мордовском предлогов нет, значение их передается при помощи падежных окончаний»[8]. Конечно, причина многопадежности в мордовских языках не в отсутствии предлогов, которые, по М. Е. Евсевьеву, в русском языке берут на себя функции некоторых мордовских падежных значений, а совсем в другом – в специфике эрзянской (и мокшанской) речи, в особых субъектно-объектных,  временных и обстоятельственных отношениях предметов между собой в реальной действительности, получивших  категориальное оформление.

Нельзя согласиться и с таким утверждением автора «Основ…»: «Имена прилагательные в мордовском языке не имеют особой формы, они, как и существительные, оканчиваются на различные гласные и согласные, отличаются от существительных только по смыслу (логически)»[9]. Прилагательное в эрзянском языке – это самостоятельная категория, которая имеет свои признаки части речи. М. Е. Евсевьев, делая такой вывод, по-видимому, имел в виду категориально не дифференцированные слова – слова, которые не выделяются грамматически в особую часть речи, а в зависимости от контекста выполняют функции разных частей речи, в связи  с чем и получают определенное грамматическое оформление. Таких слов немного. К ним, например, можно отнести: начко / начка «сырость, сырой», пси «тепло, теплый», валдо /валда: «свет, светлый», чопода /шобда «темнота, темный».

Еще одно замечание. Принципиальное возражение вызывает термин «мордовский язык». По М. Е. Евсевьеву, мордовский язык распадается на два наречия – эрзянское  и мокшанское. Можно сказать, что в данном случае он не сумел как лингвист выявить объективно существующие (и существовавшие) пороги различий, которые никак не говорят, что перед нами (и перед М. Е. Евсевьевым) лишь наречия мордовского языка. Да и у самого автора «Основ…» в этой части налицо противоречия. Работа называется «Основы мордовской грамматики», а подвергнут анализу лишь эрзянский материал. Возможно, что М. Е. Евсевьевым не было учтено общелингвистическое положение, которое гласит: подойти к любому языку (в нашем случае к эрзянскому и мокшанскому) можно только через речь, ибо не объективная действительность должна равняться на исследователя, а исследователь должен руководствоваться законами, управляющими языковыми явлениями.

До сих пор мы говорили об «Основах мордовской грамматики». Другое не менее важное наследие М. Е. Евсевьева – это заложенные им основы эрзянской диалектологии. Он – зачинатель этой отрасли науки. Его незавершенный диалектологический словарь под названием «Эрзянь рузонь валкс» (М., 1931) составляют более 2 500 слов и выражений. Определяя задачи словаря, М. Е. Евсевьев писал, что он составляется для изучения самого духа языка и усвоения его, для выработки из него постепенно своеобразного языка. В нем воспроизведена живая характеристика говоров эрзянского языка. При этом М. Е. Евсевьев в первую очередь использует свой родной говор села Малые Кармалы бывшего Буинского уезда Симбирской губернии.

С именем М. Е. Евсевьева связан новый этап развития эрзянской письменности. Им в соавторстве подготовлен первый «Букварь для эрзи» (1892). Нельзя не отметить его переводческую деятельность. Им были переведены на эрзянский язык более 10 вероучительных книг, которые, несомненно, способствовали обогащению лексики эрзянского языка.

Работы М. Е. Евсевьева стали достоянием финно-угорской языковедческой науки. Необходимо, чтобы новое поколение, входящее в науку, знакомящееся с развитием отечественной культуры, знало имя замечательного ученого-финно-угроведа М. Е. Евсевьева, так много сделавшего для нашей науки, для Отечества.

[1] ЦГА МАССР, ф. 267, оп. 1, д. 24, л. 156.

[2] ЦГА МАССР, ф. 267, оп. 1, д. 24, л. 318, копия.

[3] Там же.

[4] Евсевьев М. Е. Избр. тр. Саранск, 1963. Т. 1. С. 17.

[5] Евсевьев М. Е. Указ. соч. Т. 4. С. 90.

[6] См.: Колядёнков М. Н. Комментарии // Евсевьев М. Е. Указ. соч. Т. 4. С. 416–456.

[7] См.: Евсевьева М. Е. Указ. соч. Т. 4. С. 19.

[8] Там же. С. 56.

[9] Там же. С. 115.

 

Оставить комментарий