Категория принадлежности и ее особенности в диалектах эрзя-мордовского языка

Все имена существительные могут иметь при себе посессивные аффиксы (ПА), обозначающие в составе словоформы отношение к лицу, осложненное семантикой принадлежности. Данные аффиксы образуют сложную систему именных словоформ, противопоставленных как в плане выражения, так и в плане содержания словоформам с морфемой определенности.

Проблема генезиса посессивных аффиксов в мордовских языках нашла достаточно широкое освещение в работах ряда советских и зарубежных ученых. Особенно глубокие исследования истории и развития ПА в финно-угорских языках, в том числе мордовских, представляют собой работы
Д. В. Бубриха[1], Б. А. Серебренникова[2] и Дж. Марка[3].

Разработке вопросов, относимых к сфере категории притяжательности, посвящена монография А. П. Феоктистова[4], в которой определены способы выражения посессивных отношений, выявлены основные закономерности употребления посессивных аффиксов в мордовских литературных языках.

Важное значение в интересующей нас области имеют также диалектологические разыскания мордовских исследователей, в которых приведено немало фактов, касающихся особенностей посессивно-именных парадигм в том или ином эрзянском диалекте (говоре).

Современная степень изученности эрзянского диалектного ареала позволяет с большей полнотой привлечь конкретные данные по отдельным говорам, глубже и масштабнее осветить диалектное многообразие посессивных словоформ, выявить разного порядка парадигмы и определить общие тенденции развития последних, установить иерархию форм в строении этой грамматической категории.

В данной статье мы ставим перед собой следующие задачи: 1) выявить состав посессивных аффиксов и определить их диалектные особенности;
2) определить диалектные подсистемы ПА и степень их отношения к общемордовской системе ПА; 3) установить способы выражения посессивных отношений и закономерности употребления словоформ с ПА;
4) выявить структурные особенности посессивно-именных парадигм и морфонологические явления в употреблении форм притяжательного склонения.

Посессивные аффиксы как маркеры притяжательных словоформ являются одним из продуктивных языковых средств, образующих грамматическую категорию принадлежности, посредством которых устанавливаются отношения принадлежности между лицом обладателя и предметом обладания. В основе данной категории лежит познавательный аспект отношения посессивности, который в эрзянском языке и его диалектах имеет особые формы обнаружения и специфические способы выражения.

I. Одним из основных способов является морфологический, суть которого состоит в соединении в одном слове названия предмета обладания с ПА, устанавливающим лицо обладателя.

Лицо обладателя

 

Одно обладаемое

 

Много обладаемых
Один обладатель
1-е

2-е

3-е

пакс’а-м «поле – мое»

пакс’а-т «поле – твое»

пакс’а-эу / пакс’а-зо

«поле – его»

лакс’а-н «поля – мои»

пакс’а-нт «поля – твои»

пакс’а-нзу / пакс’а-нзо

«поля – его»

Много обладателей
1-е

 

2-е

3-е

пакс’а-мок / -нок

«поле – наше»

пакс’а-нк «поле – ваше»

пакс’а-ск / -ст

«поле – их»

пакс’а-нук/ -нок

«поля – наши»

пакс’а-нк «поля – ваши»

пакс’а-ст/ -ск

«поля – их»

Примеры: 1) мон кадувин’ авастом кавто ийсы (б. мр.) «с двух лет я остался без матери – моей»; 2) мон йомавтын’ йармакон (кчк.) «я потерял деньги – мои»; 3) т’ейт’ер’ет’ тон’ йалаксошка (бв.) «дочь – твоя ростом с сестру – мою»; 4) тон’т’ ул’ит’ с’ис’ем ц’орант / с’ис’ем т’ейт’ер’ент / сис’ем ур’вант / сис’ем содамонт (с. чмз.) «у тебя семеро парней – твоих, семь дочерей, семь снох, семеро зятьев»; 5) эйкакшонзо ламо ул’н’ес’т’ (срс.) «детей у него было много»; 6) ц’оранст член совета (бв.) «мужчины – их – члены совета»; 7) кудомок-утомомок палс’/тувонок палс’т’ (б. ник.) «дом – наш, амбар – наш сгорели, сгорели и свиньи – наши»; 8) эр’ас’т’ ат’а и баба и сын’иск ул’н’ес’т’ т’ейт’ер’иск (пчн.) «жили старик и старуха, были у них дочери».

Морфологический способ выражения посессивных отношений является достоянием всех современных финно-угорских языков. ПА в каждом из них ведут свое происхождение от древней финно-угорской системы посессивных суффиксов.

По предположению известных финно-угроведов, еще в прафинно-угорском языке-основе, наряду с немаркированным способом выражения названных отношений, употреблялся и другой: «имя – обладаемое, снабженное специальным суффиксом, указывало на грамматическое лицо обладателя»[5].

Кроме морфологического, посессивные отношения могут выражаться морфолого-синтаксическим способом с несколькими разновидностями, суть которого состоит в том, что посессивные отношения передаются одновременно средствами морфологии и синтаксиса. Различается несколько разновидностей этого способа:

  1. Конструкции, с помощью которых принадлежность выражается сочетанием генитива личного местоимения (далее ГЛМ) и ПА, присоединяемых к названию предмета обладания.
Лицо обладателя ГЛМ Одно обладаемое

 

Много обладаемых

 

Один обладатель
1-е мон’ ава-м  «мать – моя» ава-н  «мои  матери – мои»

 

2-е тон’ / тон’т’ ава-т «твоя мать – твоя»

 

ава-т /-нт «твои матери – твои»
3-е сонзэ/ сондэ ава-зо «его (ее) мать – его   (ее)» ава-нзо «его   (ее)

матери – его   (ее)»

Много обладателей
1-е мин’ек ава-мок /-нок

«наша мать – наша»

ава-нок   «наши матери – наши»
2-е тынк ава-нк «ваша   мать – ваша» ава-нк  «ваши  матери – ваши»
3-е сынст/ сынск ава-ск/ -ст «их   мать – их» ава-ст/ -ск / -нст

«их  матери – их»

Как можно заметить из таблицы, с помощью таких конструкций посессивность выражается двояко: личным местоимением в форме генитива и ПА.

Посессивные конструкции с участием ГЛМ + имя с ПА в диалектной речи весьма продуктивны. Они используются главным образом тогда, когда морфологический способ не обеспечивает безусловного понимания речи, или по соображениям стилистическим, когда следует особо подчеркнуть значение посессивности, например: мин’ек вел’енек андр’е-вел’е/а шабра вел’енек – чукало (андр.) «наше село – наше Андреевка, а соседнее село – Чукалы»; мин’ек с’ед’е икел’е арас’ел’ школамок (срс.) «раньше у нас не было школы – нашей»; сон тонавцы тонт ц’орант (низ.) «он научит твоего сына – твоего».

  1. Конструкции, идея посессивности в которых выражается с помощью местоимения эс’, которое может употребляться как в исходной форме, так и с ПА, например: эс’ вел’ем эс’ем вел’ем «свое село – мое», эс’ вел’ет’-эс’ет’ вел’ет’ «свое село – твое»; эс’ вел’езэ / эс’ензэ вел’езэ «свое село – его (ее)»; эс’ вел’ен’ек эс’ен’ек вел’ен’ек «свое село – наше»; эс’ вел’ен’к эс’ен’к вел’ен’к «свое село – ваше»; эс’ вел’ ест – эс’ест вел’ест «свое село – их».

Хотя с точки зрения эрзянской диалектной речи одинаково допустимо употребление эс’ и в исходной форме, и с наращением ПА, предпочтение все же отдается последней форме.

Наличие эс’ в таких конструкциях способствует усилению притяжательных отношений, придает высказыванию посессивную подчеркнутость. Например: эс’ем вел’ем онстомгак н’еса (мл.) «свое село – мое и во сне я вижу»; эс’ензэ ц’оранзо сон пек жал’и (б. мр.) «своих ребят – его (ее) он очень жалеет»; эс’ест ломан’ест л’ездас’т’ т’енст (ичк.) «свой человек – их помог им»; эс’ пр’анзо а жал’и (ерм.) «себя (букв.: свою голову – свою) не жалеет».

  1. Конструкции, идея принадлежности в которых выражается сочетанием личного местоимения в форме генитива и именем существительным с морфемой определенности (МО). Например: тон н’ейит’ мон’ т’ейт’ер’т’н’ен’ (крд.) «ты видел моих дочерей – этих»; но: мер’ан т’енк – тынк т’евенк бер’ан’ (коз.) «скажу вам; ваши дела – эти плохи»; мон’ ц’орас’ кол (кос.) «мой сын – этот смел».

Особенностью ряда говоров является то, что имя существительное в подобных конструкциях может быть употреблено и в форме основного склонения, однако лишь в том случае, если оно имеет форму косвенного падежа. Номинатив основного склонения в таких сочетаниях противоречит нормам диалектной речи. Например: мон’ кудосо кум ил’а пел’т’ (мл.) «в моем доме, кум, не бойся»; мон’ вишка порадо а мӓс’т’ кортамс/васи ул’н’ис’т’ (сим.) «о моем детстве нечего говорить, все было»; сонзэ урокста а туйит’ (шуг.) «с его урока не уйдут».

Посессивные конструкции с участием форм указательного склонения грамматически более информативны, чем конструкции ГЛМ + имя + ПА: мон’ кудом «мой дом/мои дома». Появление конструкций ГЛМ + имя + МО связано с тем, что в притяжательных рядах многие формы оказываются полисемантичными, т. е. могут в одинаковой мере выражать как единичный объект обладания, так и множество. Информативность таких посессивных словоформ значительно ослаблена. Конкретизация посессивной информативности требовала нахождения новых языковых средств. Возникли конструкции с моделью ГЛМ + имя + МО, которые по сравнению с конструкциями ГЛМ + имя + ПА более информативны. При употреблении таких конструкций говорящий не стремится к особому подчеркиванию идеи принадлежности, тем более что лицо обладателя и так выражено ГЛМ. В них внимание говорящего и слушающего акцентируется главным образом на отграничении единичности предметов обладания от их множественности. Вот почему в тех диалектах (говорах), где в синтетических посессивных словоформах или в аналитических конструкциях типа ГЛМ + имя + ПА эти значения формально не дифференцированы, вместо них стали широко употребляться конструкции, построенные по модели ГЛМ + имя + МО. Ср.:

а)         кудо-м/мон’ кудом                                       б)  мон’ кудос’ «мой дом – этот»

 «мой дом/мои  дома»/

«мой дом – мой/мои  дома – мои»                  мон кудо-т’н’е «мои дома – эти»

в)         кудо-нок/мин’ек кудо-нок                           г)  мин’ек   кудос’   «наш   дом –

«дом – наш/дома – наши»/                               этот»

«наш дом – наш/наши дома – наши»

  1. Конструкции, несущие посессивную информацию благодаря сочетанию двух имен существительных, одно из которых оформлено ПА
    3-го л., другое – морфемой генитива указательного склонения: авас’т’ т’евезэ «дело его (ее) ма­тери – этой»; т’ейт’ер’ен’т’ варштавксозо «взгляд (ее) де­вушки – этой»; кортыц’ат’н’ен’ валост «слова (их) говорящих – тех». В таких конструкциях существительное, обозначающее обладателя, занимает положение перед другим существительным, оформленным ПА 3-го л. Имя существительное – обладатель в генитиве указательного склонения обусловливает появление ПА при другом существительном – обладаемом. Если же обладатель выражается собственным именем (личным именем или фамилией), то в таких посессивных конструкциях оно выступает, как правило, в форме генитива основного склонения. Название обладаемого при этом, как и при выражении обладателя существительным в форме генитива указательного склонения, оформляется ПА. Например: 1) вас’ан’ ар’с’еманзо кор’ас сон’ензэ ул’емал’ т’е шкас кудосо (коз.) «согласно мыслям (его) Василия ему надо было уже быть дома»; 2) пет’ен’ кудузу од/маныт’ т’е-йиз’ (смл.) «дом (его) Петра новый, в прошлом году поставили». В отдельных случаях по стилистическим соображениям личное имя – обладатель посессивной конструкции может стоять в форме генитива указательного склонения: пич-кит’ л’и ван’ант’ кед’инзы (кчк.) «вылечатся ли руки (его) Ивана».

Разновидностью рассматриваемой посессивной конструкции являются словосочетания, построенные по следующим моделям:

  • имя существительное + ПА +имя существительное + ПА 3-го л.: т’ейт’ер’ + е + т’ вайгел’+ е + зэ(-ст) «голос (голоса ) дочери – моей», т’ейт’ер’ + е + т’ вайгел’+ е+зэ (-ст) «голос (голоса) дочери – твоей», т’ейт’ер’+е+нзэ вайгел’+е + зэ(-ст) «голос (голоса) дочери – его», т’ейт’ер’ + е + н’ек вайгел’ + е+зэ(-ст) «голос (голоса) дочери – нашей», т’ейт’ер’ + е+ст(-ск) вайгел’+ е+зэ(-ст/-ск) «голос (голоса) дочери – их»;
  • имя существительное + ПА 3-го л. + существительное в форме генитива основного или указательного склонения: т’ет’анзо куда «дом отца – его» – т’ет’анзо кудос’ «дом (этот) отца – его», братунду вайгел’ (отр.) «голос (его) брата» – братунду вайгел’ес’ «голос (его) брата (этого)».

Каждая из перечисленных разновидностей отмечается в любом из диалектов эрзянского языка. Все они несут особую информацию о принадлежности предмета. В структурном отношении они не дублируют друг друга, относительно самостоятельны. Составляя вместе с другими посессивными конструкциями целую систему аналитических словосочетаний, служащих для выражения идеи посессивной единичности и множественности, они находятся в постоянном взаимодействии.

  1. Посессивные конструкции, состоящие из двух имен существительных: первое из них, являясь показателем обладателя, ставится в генитиве основного склонения, а второе, обозначающее обладание, выступает в нулевой форме. Например: кискан’ с’ел’ме «глаз собаки», колхозонь машина «машина колхоза», братун’ куду «дом брата», т’ейт’ер’ен’ пац’а «платок девушки» и т. д. Генитив основного склонения такого рода в словосочетаниях служит единственным грамматическим средством выражения посессивных отношений. Эти конструкции, содержащие идею принадлежности, легко можно заменить конструкцией, образованной на основе сочетания генитива указательного склонения с другими существительными, имеющими ПА 3-го л. Например: ц’оран’ вайгел’ «голос мужчины» – ц’оран’т’ вайгел’езэ «голос (его) мужчины того», йалаксон’ каз’н’е «подарок брата» – йалаксон’т’ каз’н’езэ «подарок (его) брата», колхоз’н’икен’ куда «дом колхозника» – колхоз’н’икс’т’ кудозо «дом (его) колхозника – того» – колхоз’н’икт’н’ен’ кудост «дома (их) колхозников – тех» и т. д.

Возможность замены генитива основного склонения на тот же падеж указательного склонения без изменения грамматического значения является одним из главных критериев разграничения последних и относительных прилагательных, имеющих сходную форму с генитивом основного склонения. Относительные прилагательные с суффиксом -н’, являясь определением к имени существительному, при обозначении признаков предмета по отношению к материалу, месту и времени без нарушения смысла не могут принимать числовые и падежные показатели того или иного склонения[6].

Таким образом, при морфолого-синтаксическом способе выражения притяжательных отношений используются различные конструкции, структура которых определяется условиями речи, характером посессивной информативности.

II. Синтаксический способ. При этом способе посессивные отношения выражаются немаркированной (морфологически не оформленной) посессивной конструкцией, в которой слово, обозначающее обладателя, предшествует слову, обозначающему обладаемое. Мы присоединяемся к мнению А. П. Феоктистова[7], что при синтаксическом способе выражения посессивных отношений главный компонент словосочетания несет в себе основную семантическую нагрузку. Он является наиболее древним способом выражения притяжательных отношений. Его истоки уходят в глубь веков прафинно-угорской эпохи. В диалектной речи подобные конструкции употребляются при отсутствии логического акцентирования, что именно этот предмет принадлежит какому-то предмету или является частью какого-то предмета. Говорящий не стремится подчеркнуть принадлежность предмета конкретному лицу или предмету-обладателю. Например: кече кундамос’т’ ил’ак йажа (бв.) «ручку половника не сломай»; вас’и пел’ка кан’д’жес’ лутавс (мл.) «весь ноготь большого пальца содрался»; утым кӓнкшин’т’ тулудык (гуз.) «дверь амбара закрой (ты) засовом». При показе посессивных отношений предмет обладания, выраженный немаркированной именной основой, можно заменить генитивом указательного склонения: кече кундамо кечен’т’ кундамозо, утым кӓнкш утымьт’т’ кӓнкшиза и т. д. Такая замена совершенно исключена при наличии простых атрибутивных отношений. Ср., например: сахар мешок, но мешокон’т’ сахарозо «сахара (его) мешок – этот». При простых атрибутивных отношениях, как видно из примера, попытка заменить именную основу (по терминологии Д. В. Бубриха – абсолютную форму) генитивом указательного склонения приводит к искажению смысла словосочетания.

Таким образом, категория притяжательности, опирающаяся на различные морфологические, морфолого-синтаксические и синтаксические способы выражения, представляет собой единство посессивного содержания и систем средств его выражения. Каждый из способов – носитель определенного типа отношения обладателя к обладаемому. Говорящий выбирает тот или иной способ в зависимости от цели, смысла высказывания и использует его для выражения посессивных отношений. Взаимодействуя в конкретном высказывании, способы выражения не создают какой-либо путаницы в языке: каждый несет определенную грамматическую информацию и имеет грамматическую ценность.

Переплетение способов выражения посессивных отношений является результатом почти постоянного проявления в них ПА, являющихся одним из основных средств в реализации категории принадлежности. Поэтому дальнейшее исследование будет посвящено анализу словоформ с ПА с точки зрения их диалектных структурных особенностей и закономерностей употребления.

В системе показателей принадлежности грамматически выражены три категории: 1) лицо; 2) число обладателей; 3) число обладаемых. Их соотношение образует систему посессивных аффиксов (СПА). Соотношение категорий и показателей в говорах различно. В зависимости от этого все говоры объединяются в диалектные группы, в каждой из которых своеобразно реализуется общемордовская СПА в виде отдельных подсистем посессивных аффиксов (ППА).

 

Категория

обладателя

Категория обладаемого
обладателя одно облад. много облад. одно облад. много облад.
в номинативе в косвенных падежах
                                                         ППА I-А
Один обладатель 1  -м

2

3  -з

-н/-н’

-т/-т’

-нз…

-т/-т’

-нз…

Много обладателей 1

2

3

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст

 

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к -ст

-ст

 

ППА II-Б
Один обладатель

 

1

2

3   -з…

-т/-т’

-нз…

-т/-т’

-нз…

Много обладателей

 

1

2

3

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст

ППА III-В
Один обладатель

 

1    -н

2    -т/-т’

3    -з…

 

 

-нз…

-т/-т’

-нз…

Много обладателей

 

1

2

3

-н…к

-нк

-ст

-н…к

-нк

-ст

ППА IV-Г
Один обладатель 1 -м

2 -т/-т’

3 -з…

-н/-н’

-нт/-н’т’

-нз…

-нт/-н’т’

-нз…

Много обладателей 1-м…к

2

3

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст/-ск

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст/-ск

 

ППА V-Д
Один обладатель

 

1 -м

2 -от/-от’

3 -з

-н/-н’

-ут/-ит’

-нз…/-нд…

-н/-н’

-т/-т’

-нд…/-нз…

Много обладателей 1 -м…к

2

3

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к/-н’к

-ст/-ск

-н…к

-нк/-н’к

-ст/-ск

ППА VI-Е
Один обладатель

 

1 -м

2 -т/-т’

3 -з…к

-нт/-т’

-нз..к

-т/-т’

-нз..к

Много обладателей 1  -м…к

2

3  -ст

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст/-ск

-н…к/-н’…к

-нк/-н’к

-ст

 

ППА VII-Ж
Один обладатель

 

1

2

3  -з…

-нз

-нз…

Много обладателей 1

2

3

-н…к

-нк

-ст

-н…к

-нк

-ст

ППА VIII-З
Один обладатель

 

1  -з…

2  -ц

3  ц…

  -н…

-тн…

-нд…

-нз

Много обладателей 1

2

3

-н’…к…

-нк…

-сн…

-н…к

-нк

-ст

Анализ приведенных подсистем показывает несомненную общность их составляющих в определяющих звеньях. Вместе с тем в каждой подсистеме есть и значительные различия, связанные, с одной стороны, с характерной вариантностью диалектных систем, проявляющейся в частных различиях даже весьма общих систем, с другой стороны, с тем, что разные говоры представляют как бы разные этапы происходящих изменений, а в отдельных случаях и разные их варианты.

Любая из ППА отражает развитие древнемордовской ПА, в которой категория обладателя и обладаемого находила формальное выражение во всех рядах.

Категория обладателя Категория обладаемого
одно обладаемое много обладаемых
Один обладатель 1 -м

2 -т

3 -з…

 -нм

-нт

-нз…

Много обладателей 1 -м…к

2 -т…к

3 -с…к

    -нм…к

-нт…к

-нс…к

Склонение существительных с ПА, показывающими принадлежность предмета, явления или предметов, явлений, обозначаемых данным существительным, 1-му, 2-му, 3-му л. ед. и мн. ч., в мордовском языкознании принято называть притяжательным.

Включение существительных в посессивно-именную парадигму определяется их связью с аффиксом, относящимся к определенному ряду. Ряд притяжательного склонения – это одна из парадигм, в ПА которой указывается на принадлежность данному лицу[8].

Общим для посессивно-именных парадигм является то, что во всех диалектных системах распространен нормальный способ оформления косвенных падежей, т. е. в аблативе, инессиве, элативе, иллативе, пролативе, компаративе и абессиве за основами существительных следуют падежные морфемы, а за падежными морфемами – ПА: мода-до-н «о земле – моей / о землях – моих», мода-со-н «в земле – моей / в землях – моих», кудо-со-мок (жаб.) «в доме – нашем» – кудо-со-нок «в домах – наших».

В этом отношении диалектные системы эрзянского языка напоминают прибалтийско-финские языки, где ПА присоединяются к падежному форманту имени существительного. Ср.: ф. kirjasta-ni (эл. ед. ч. от kirja-ni «моя книга»); kaupun-gei-ta-mme (парт. мн. ч. от kaupunki-mme «наш город»). То же самое наблюдается в одном из диалектов саамского языка –кильдинском, в котором, как отмечает Г. М. Керт, в преобладающем большинстве падежей ПА употребляются после падежных формантов: puaz-san (инес. – эл. ед. ч. от puaz-am «наш олень»), puaz-εsan (инес. – эл. мн. ч. от puaz-am)[9].

При соотношении обладателя (тот, кому принадлежит) и обладаемого (то, что принадлежит) возможны следующие двенадцать рядов, в каждом из которых должно быть осуществлено образование словоформы с ПА.

Лицо Один обладатель

 

ряд одно обладаемое ряд много обладаемых
1-е I мон’  ава-м

«мать – моя»

IV мон’  ава-н   «матери – мои»
2-е II тон’/ тон’т’ ава-т «мать – твоя» V тон’/ тон’т’ ава-нт

«матери – твои»

3-е III сонзэ/сонзэк 

ава-зо (а,  у)

«мать его (ее)»

VI  сонзэ/ сонзэк  ава-нзо (а,  у) «матери – его (ее)»
Много обладателей

 

 

1-е VII мин’ек  ава-м-

(о, у, е) -к «мать – наша»

X мин’ек ава-н-  (о, у, ы) -к «матери – наши»
2-е VIII тынк  ава-нк   «мать – ваша» XI тынк  ава-нк (нт…к)

«матери – ваши»

3-е IX сынст  ава-с’к   «мать – их» XII сынст/ сынск ава-нст(ст)    «матери – их»

В связи с тем что в некоторых рядах единичность и множественность обладаемых формально не дифференцированы (т. е. отношения «мой» и «мои», «твой» и «твои» и т. д. обозначены одинаково), количество словоформ в номинативе и в косвенных падежах заметно сокращается. Вместо 12 основных номинативных ПА, получивших отражение в  эрзянском диалектном ареале, в косвенных падежах в одних диалектных системах реализуется 9 ПА: -м, -н, -т, -нт, -нз…, -н…к, -нк, -ст, -ск; в других – 7: -м, -н, -нз..., -м…к, -н…к, -нк, -ст; в третьих – 6: -м, -т, -нз..., -н…к, -нк, -ст.

Кроме того, различие между диалектными системами проявляется и в отношении количества падежных форм. Так, говоры и диалекты, имеющие подсистему ПА I-А, в притяжательном склонении рядов мон’, тон’, мин’ек, тынк прочно удерживают 8 падежных форм: номинатив, аблатив, инессив, элатив, иллатив, пролатив, компаратив, абессив. В других диалектах, например с подсистемой ПА IV-Г, притяжательное склонение имеет 6 падежей: номинатив, аблатив, инессив, элатив, иллатив, пролатив. Транслатив и компаратив здесь заменяются конструкциями с послелогами. В абессиве возможны посессивные словоформы типа кудовтомон «без дома – моего / без домов – моих», но предпочтение отдается аналитическим конструкциям – генитив личного местоимения + абессив основного или указательного склонения: мон’ кудовтомо «без моего дома/без моих домов» или мон’ кудс’т’еме «без дома – моего – того/без домов – моих – тех»
и т. п.

В диалектах, где в номинативе представлена подсистема ПА V-Д (в основном северо-западные говоры Нижегородской области), распространена 9-падежная посессивная система, в которой транслатив выступает в качестве самостоятельного падежа. Например: кудоксун «подобно дому – моему».

В тех говорах и диалектах, где в номинативе функционирует подсистема ПА VIII-З, состав падежей в одних говорах определяется 10 падежами, в других в ряде мон’ – 9, в ряде тон’ – 7, в ряде сон’ – 5, в рядах мин’, тын’, сын’ – 5–6 падежными формами. Данная группа говоров отличается от всех других диалектных групп тем, что генитив и датив независимо от семантики имени существительного образуются так же, как и в мокшанском языке. Например, ряд мон':

Ном. пакс’а-з’е «поле – мое», м. пакс’а-з’е

Ген. пакс’а-з’ен «поля – моего», м. пакс’а-з’ън’

Дат. пакс’аз’т’и «полю – моему», м. пакс’а-з’ъ-н’д’и

Формы остальных падежей являются общими с другими диалектными группами и содержат указание на ед. ч. обладателя, в них нет указания на ед. ч. обладаемого: пакс’а-ды-н «о поле – моем / о полях – моих», пакс’а-сы-н «в поле – моем /в полях – моих».

Если рассматривать все эти подсистемы с точки зрения дифференциации множественности обладаемых, то следует указать, что в номинативе достаточно четкое формальное выражение этих значений обнаруживается в подсистемах ПА I-А, IV-Г, V-Д, VI-Е и VIII-З. В подсистемах ПА II-Б, VII-Ж посессивный аффикс, за исключением аффикса 3-го л., выражает в одинаковой мере единичный предмет обладания и их множество. В подсистемах ПА II-Б и VII-Ж произошло обобщение ПА ед. ч.
-м, получившего одновременно значение мн. ч., являющегося в то же время ПА в косвенных падежах. В другой группе говоров, имеющей подсистему ПА III-В, как единичность, так и множественность обладаемых выражаются ПА -н, являющимся одновременно показателем принадлежности в косвенных падежах.

В ряде тон’/ тон’т’ сохранилось формальное различение единичности и множественности обладаемых не во всех падежах. Наиболее четко оно представлено в подсистеме ПА IV-Г. Здесь одно обладаемое при одном обладателе выражается аффиксом -т/-т'; для выражения множества обладаемых перед ПА выступает -н-овый показатель, и в связи с этим ПА
2-го л. ед. ч. имеет вид -нт/-н’т’. В других подсистемах противопоставление форм ед. и мн. ч. обладаемого не сохранилось, произошла их нивелировка за счет обобщения форм ед. ч. И единичность, и множественность обладаемых выражается аффиксом -т/-т’, он же является для преобладающего большинства эрзянских говоров и диалектов ПА в косвенных падежах.

Имеются, однако, некоторые говоры, в частности в с. Старое Чамзино Республики Мордовия, которые сохранили противопоставление числа обладаемых в косвенных падежах, т. е. в ряде тон’ при одном и том же падеже обнаруживаются две посессивные словоформы. Ср., например:

Падеж Одно обладаемое Много обладаемых
Номинатив кудо-т «дом – твой» кудо-нт «дома – твои»
Генитив  Ø  Ø
Датив  Ø  Ø
Аблатив кудо-до-т кудо-до-нт
Инессив кудо-со-т кудо-со-нт
Элатив кудо-сто-т кудо-сто-нт
Иллатив кудо-зу-т кудо-зу-нт
Пролатив кудо-ва-т кудо-ва-нт
Компаратив кудо-шка-т кудо-шка-нт
Абессив кудо-втомо-т кудо-втомо-нт

В говорах с подсистемой ПА V-Д для выражения мн. ч. обладаемого нет ПА, но сохраняется интерфикс, что и отличает мн. ч. от ед. ч. существительных с согласной основой. См., например:

Падеж Одно обладаемое Много обладаемых
Номинатив скал-о-т «твоя корова» скал-у «твои коровы»
Генитив скал-с-т’  Ø
Датив скал-о-т’е(т’)  Ø
Аблатив скал-до-т скал-у эстэ
Инессив скал-со-т скал-у эснэ
Элатив скал-сто-т скал-у эстэ
Иллатив скал-з-у-т скал-у эйс  и т. д.

Существительные с основой на гласный совпадают с формами основного склонения и различаются в основном благодаря притяжательному местоимению тон’т’, стоящему перед именем существительным: чер’ет’ «волос – твой», че-р’е-н «волосы – твои», но с’ел’мет’ «глаз – твой» – с’ел’ме «глаз» – тон’т’ с’ел’ме «глаза – твои», с’ел’ме-д’е-т’ «о глазе – твоем» – тон’т’ с’ел’ме эстэ «о твоих глазах – твоих» и т. д.

В ряде сонзэ / сондэ / сондо «его (ее)» в номинативе обладаемое располагает числовыми показателями во всех подсистемах. В косвенных же падежах произошло обобщение форм в пользу аффикса -нзо / -нзэ / -нза /
-ндо / -нда.

В ряде мин’ек в говорах и диалектах, в которых находят отражение подсистемы ПА IV-Г, V-Д, VI-Е, дифференцируется употребление ед. и мн. ч. обладаемых: кудо-мок «дом – наш» / кудо-нок «дома – наши». В косвенных падежах произошло обобщение формы мн. ч., при этом она стала двузначной. В подсистемах ПА I-А, II-Б, III-В, VII-Ж подобное обобщение наблюдается не только в косвенных падежах, но и в номинативе. Следы прежнего различия форм тина кудо-мок и кудо-нок в косвенных падежах обнаруживаются в отдельных говорах, например еремкино-матюшинского типа (Самарская обл.) и старокачаевского куста (Республика Мордовия). Здесь возможны, хотя и факультативно:

Падеж Одно обладаемое Много обладаемых
Номинатив

Генитив

Датив

Аблатив

 

 

кудо-мок

  • кудо-до-мок

    кудо-до-нок

    кудо-нок

  • кудо-до-нок

    Инессив

     

    Элатив

     

    Иллатив

     

    Компаратив

    Абессив

    кудо-со-мок

    кудо-со-нок

    кудо-сто-мок

    кудо-сто-нок

    кудо-зо-мок

    кудо-зо-нок

    кудо-шка-нок кудо-втомо-нок
    (-мок)

    кудо-со-нок

     

    кудо-сто-нок

     

    кудо-зо-нок

     

    кудо-шка-нок

    кудо-втомо-нок

    В отдельных говорах, в частности в говоре с. Ст. Кутуш (Татарстан), мн. ч. обладаемого в ряде мин’ек может выражаться ПА -но/-н’е: кафто вал’мано/ кудоно «два окна – наших / дома – наших».

    Процесс обобщения в номинативе, как и в косвенных падежах, произошел и в ряде тынк. Здесь когда-то различались формы ряда кудо-ток «дом – наш», кудо-нток «дома – наши». Была обобщена форма мн. ч.

    В ряде сынст произошел тот же самый процесс, действие которого было фронтальным. Здесь некогда, по-видимому, различались формы типа кудо-ск «дом – их» и кудо-нск «дома – их». В подсистемах ПА IV-Г, ПА V-Д формы типа кудо-ск сохраняются. ПА -ск обнаруживается также в косвенных падежах. Ср., например: кудо-до-ск (с.-зап.) «о доме – их» и «о домах – их», кудо-втомо-ск «без дома – их» и «без домов – их». Сохранился он и в местоименной форме. Наряду с формой сынст / сынцт в эрзянском диалектном ареале бытует форма сын’иск.

    Особо следует отметить те эрзянские говоры, в которых находит отражение подсистема ПА VIII-З. Здесь ПА являются неоднородными по всей парадигме притяжательного склонения: в одних падежах – аблативе, инессиве, элативе, иллативе, пролативе, абессиве – они общие с другими эрзянскими диалектными подсистемами, в других – в номинативе, генитиве, дативе – представляют собой специфическое явление этих говоров, исторически связанное с мокшанским языком. В ряде мон’ суффиксы генитива и датива ед. ч. присоединяются непосредственно к вторичному посессивному аффиксу 1-го л. ед. ч. -з’е, например: вел’ез’е-н’ (иск.) «села – моего», скал-с’-т’и (м. дв.) «корове – моей».

    Форма мн. ч. по внешнему облику ничем не отличается от соответствующих форм мн. ч. указательного склонения в случае, если показатель мн. ч. -т/-т’ после согласной основы перед МО -н’е выпадает. Например: умир’хн’е /<*умар’т’н’е «яблоки – эти/яблоки – мои», кал’хн’е/кал’т’-н’е «ивы – те/ивы – мои», умар’хн’ен’ «яблок – тех/яблок – моих»[10]. При основах, оканчивающихся на согласный звук, происходит формальное различение этих грамматических значений. Ср.: мода-т’н’е «земли – те», мода-т’н’ин’ «земель – тех», но мода-н’е «земли – мои» –модан’ин’ «земель – моих» и т. д.

    В ряде тон’ при единственном обладаемом произошло образование новых форм генитива и датива, общим элементом которых является ПА -ц’е. Например: йалга-ц’е «товарищ – твой», йалга-ц’е-н’ «товарища – твоего», йалга-ц’-т’и «товарищу – твоему».

    При множественности обладаемого в этом же ряде соответствующие падежные формы совпадают с формами указательного склонения. Ср.: мода-т’н’е «земли – те/земли – мои», мода-т’н’и-н’ «земель – тех / земель – моих», мода-т’-н’и-н’ин’ «землям – тем / землям – моим». Формы остальных косвенных падежей по числам не различаются.

    В ряде сон’ суффиксу генитива предшествует ПА -ц': йалгац’ «товарищ – его» – йалга-н-ц «товарища – его». Форма датива ед. ч. образовалась из суффикса генитива основного склонения -н/-н’, ПА ряда сон’ -ц и суффикса датива ед. ч. указательного склонения: йалга «товарищ» – йалга-н-ц’-ти «товарищу – его».

    В остальных косвенных падежах, как и в других диалектных подсистемах, произошла нивелировка форм ед. и мн. ч. за счет обобщения форм мн. ч., ср.: йалгадынза «о товарище – его (ее) / о товарищах – его (ее)».

    В ряде мин’ номинатив имеет ПА -н’еке / -н’ика. Он отличается от аффикса -н’ек, являющегося во всех других диалектных системах ПА, тем, что к нему под влиянием аффикса 3-го л. ед. ч. присоединяется вокалический элемент, в результате чего -н’ск превращается в -н’еке. Форма генитива ед. ч. аналогична форме мн. ч. Ср.: кед’ин’икен’ «руки – нашей / рук – наших». Дательный падеж ряда мин’ отсутствует. Другие косвенные падежи сохраняют первичный ПА -н’ек: кецтен’ек «из руки – нашей/из рук – наших».

    В ряде тын’ в номинативе первичный ПА -нк получает наращение е(ä), что может быть результатом выравнивания по 1-му л. мн. ч., и имеет вид
    -н’ке: пакс’а-н’ке «поле – ваше/поля – ваши». Форма генитива образована на основе этого аффикса присоединением к нему суффикса генитива: пакс’а-н’т-е-н’ «поля – наши/полей – наших». Форма датива, как и в ряде мин’, отсутствует. В его значении употребляется сочетание имени в форме указательного склонения и соответствующего личного местоимения в генитивной форме: тын’ йалгат’и «вашему товарищу/вашим – товарищам». Остальные косвенные падежи образуются с помощью первичного ПА -нк. Числовых различий при этом нет: йалга-ды-нк «о товарище – нашем/о товарищах – наших».

    В ряде сын’ в номинативе и генитиве, как и в мокшанском языке, выступает вторичный аффикс -сна/-цна: пакс’а-сна «поле – их / поля – их», пакс’а-сне-н’ «поля – их / полей – их». Дательный падеж особых показателей
    не имеет. В других падежах, как и во всех остальных эрзянских подсистемах, выступает ПА -ст.

    Таким образом, посессивные формы подсистемы ПА VIII-З имеют прямое отношение к соответствующим формам мокшанского языка. Однако нельзя не отметить тот факт, что эрзянские говоры, соседствующие с говорами, имеощими ПА VIII-З, оказывают на них влияние и под их воздействием некоторые посессивные формы нивелируются, приближаясь к эрзянским формам. Показательным в этом отношении является говор
    с. Мордовское Давыдово (Республика Мордовия). Здесь ПА рядов мон’/тон’/сон’ в формах номинатива, генитива, датива, как и в мокшанском языке, является вторичным, тогда как в ряде тынк во всех падежах выступает первичный аффикс -нк, а в рядах мин’ек и сынст соседствуют формы как с первичным, так и с вторичным ПА. Ср.: кед’е-н’ике/кед’ен’ек «рука – наша/руки – наши»; кед’еснэ/кед’ест «рука – их/руки – их». Изменение, перестройка подсистемы ПА рассматриваемого говора происходит под влиянием диалектных подсистем, которые ближе к системе литературного языка. При этом проявляется сознательная ориентация носителей говора на нормы говоров и диалектов литературного типа. Взаимодействие говоров, приводящее к проникновению в одну диалектную систему элементов другой, – сложный и многогранный процесс. Проникновение элементов, чуждых данной системе, не могло пройти для нее бесследно.

    Как можно было заметить, во всех диалектных подсистемах в косвенных падежах один и тот же ПА в одинаковой мере выражает как единичность, так и множественность объектов обладания. Вместе с тем некоторые говоры сохранили живые свидетельства того, что некогда в диалектной речи эрзян числовая дифференциация в сфере обладаемых проводилась не только в номинативе всех рядов, но и в косвенных падежах. Иллюстрацией этому служит парадигма форм ряда тон’, которая была приведена выше. Кроме того, весьма примечательными в связи с этим являются диалектные факты числового противопоставления обладаемых в косвенных падежах при наличии обладателя 1-го л. ед. ч. Ср. ряд мон': кудом «дом».

    Падеж Одно обладаемое Много обладаемых
    Номинатив кудо-м кудо-н
    Генитив кудо- Ø кудо- Ø
    Датив кудо- Ø кудо- Ø
    Аблатив кудо-до-м кудо-до-н
    Инессив кудо-со-м кудо-со-н
    Элатив кудо-сто-м кудо-сто-н
    Иллатив кудо-зо-м кудо-зо-н
    Компаратив кудо-шка-м кудо-шка-н
    Абессив кудо-вто-мо-м кудо-вто-мо-н

    Принимая во внимание тот очевидный факт, что ед. и мн. ч. обладаемого в посессивно-именной парадигме получило формальное выражение и в косвенных падежах, мы можем допустить, что в языке эрзи и мокши древнейшей поры в каждом ряду могли быть две парадигмы: не содержащая аффикса (предмет обладания в ед. ч.) и содержащая этот аффикс (при наличии множества предметов обладания). Эти парадигмы предположительно можно представить в следующем виде.

    Падеж                                           Ряд мон’
    А Б
    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

    куду-м  «дом – мой»

    куду-н-м

    куду-ду-м

    куду-су-м  (из куду-сн…м)

    куду-сту-м  и т. д.

    куду-нм «дома – мои»

    куду-н-нм

    куду-ду-нм

    куду-су-нм

    куду-сту-нм и т. д.

     

     

    Ряд тон’
    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

    куду-т «дом – твой»

    куду-н-т

    куду-ду-т

    куду-су-т

    куду-сту-т

    куду-нт «дома  – твои»

    куду-н-нт

    куду-ду-нт

    куду-су-нт

    куду-сту-нт

     

    Ряд сонзэ/сонд’е

     

    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

     

    куду-зу «дом – его (ее)»

    куду-н-зу

    куду-ду-зу

    куду-су-зу

    куду-сту-зу

     

    куду-нзу «дома – его(ее)»

    куду-н-нзу

    куду-ду-нзу

    куду-су-нзу

    куду-сту-нзу

     

    Ряд мин’ек

     

    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

    куду-мук «дом – наш»

    куду-н-мук

    куду-ду-мук

    куду-су-мук

    куду-сту-мук

    куду-нмук «дома – наши»

    куду-н-нмук

    куду-ду-нмук

    куду-су-нмук

    куду-сту-нмук

     

    Ряд тынк

     

    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

     

    куду-мук «дом – ваш»

    куду-н-тук

    куду-ду-тук

    куду-су-тук

    куду-сту-тук

     

    куду-нтук «дома – ваши»

    куду-н-нтук

    куду-ду-нтук

    куду-су-нтук

    куду-сту-нтук

     

     

    Ряд сынст

     

    Ном.

    Ген.

    Абл.

    Инес.

    Эл.

    куду-сук  «дом – их»

    куду-н-сук

    куду-ду-сук

    куду-су-сук

    куду-сту-сук и т. д.

    куду-нсук «дома – их»

    куду-н-нсук

    куду-ду-нсук

    куду-су-нсук

    куду-сту-нсук и  т.д.

    В приведенных косвенно-посессивных словоформах, существовавших, надо полагать, в самый ранний период образования прамордовского языка, довольно отчетливо выступают показатели множественности обладателей и обладаемых -н. Следы формального различия числа обладаемых, как отмечалось выше, сохранились в некоторых рядах до наших дней. В целом же прамордовская система притяжательного склонения в ряде диалектов сильно изменилась: произошла перестройка всех древних оппозиций, возникли новые посессивные словоформы, в которых единичность и множественность обладаемых не дифференцированы. В результате этой сложной перестройки более жизненными оказались формы мн. ч. В пользу их произошло обобщение для выражения одного и многих предметов обладания. Процесс развития и в связи с этим процесс обобщения косвенно-посессивных словоформ, по-видимому, происходили следующим образом:

    Ряд мон’

    Ном. 1. *мода-м…>лшда-ж «земля – моя»

    1. *мода-нм…>*мода-нм>мода-нн>лшда – «земли – мои»

    Ген.  1. *мода-н-м…>*мода-нм>мода-нн’>мода-н’н’>мода-н

    1. *мода-н-нм…>мода-н-нм>мода-н’-н’м>мода-н’м>мода-н’

    Развитие этих двух словоформ привело к тому, что формы типа мода-н’ совпали с генитивом основного склонения. Омонимия устраняется отсутствием генитива ряда мон’.

    Дат. 1. *мода-н-т’ей-м…>*мода-н’…н’-м>*мода-н’ен’-н’> мода-н’ен’

            2.*мода-н-т’ей-нм…>*мода-н’…н’-нм>*мода-н’ен’-нн>мода-н’ен’
    -н’>мода-н’ен’/мода-н’е

    Как и генитив, формы типа мода-н’ен’, возникшие в результате сложных фонетических преобразований, совпали с формой датива основного склонения. Омонимия подобных форм устраняется отсутствием датива в ряде мон’. У существительных, обозначающих родство, в ряде мон’ в ед. ч. омонимичная форма датива одновременно может иметь значение простого датива и значение принадлежности. Ср.: ава-н’ен’/аван’е «матери/матери – моей», брату-н’ен’/братун’е «брату/брату – моему».

    Абл.  1. *мода-дъ-м…  > мода-ду-нм>мода-ду-нн>мода-ду-н>

    1. *мода-дъ-нм… > мода-до-н/мода-ды-м

    В некоторых говорах в косвенных падежах обобщение произошло в пользу -м, поэтому здесь во всех падежах, включая номинатив, проходит ПА -м, выражающий лишь ед. ч. обладателя 1-го л., но не показывающий число обладаемого предмета: мода-м «земля – моя/земли – мои», мода-до-м «о земле – моей/о землях – моих». В противоположность этим говорам в эрзянском диалектном ареале обнаруживаются говоры, где наблюдается обобщение в пользу во всей парадигме словоформ ряда мон': мода-н «земля – моя/земли – мои», мода-до-н «о землях – моих, о земле – моей».

    Ряд тон’

    Ном.  1. *мода-т…> мода-т

    1. *мода-нт…>мода-нт

    Формы типа мода-нт и мода-т в отдельных эрзянских говорах являются членом оппозиции ед. и мн. ч. обладаемого. В большинстве говоров и диалектов отмечена нейтрализация данной оппозиции в пользу -т, который содержит указание принадлежности 2-му л. ед. ч. как одного, так и многих предметов обладания.

    Ген. 1. *мода-н-т…>мода-н’-т’>*мода-т’т’>мода-т’

    1. *мода-н-нт…>мода-н’н’-т’>*мода-н’-т’>мода-н’т’>мода-т’

    Формы типа мода-т’ отмечены в северо-западных говорах. Ср.: ном. мода-т, ген. мода-т’. В существительных, обозначающих родство, в ед. ч. форма типа ават’ зафиксирована почти во всех говорах со значением «матери – твоей».

    Дат. 1. *мода-н-т’ей-т…  >*мода-т’ей-т>мода-т’е-т’>мода-т’е(-т’)

    1. 2. *мода-н-т’ей-нт…>*мода-т’ей-нт>*мода-т’ейт’> мода-т’ет’>мода-т’е(-т’)

    Формы типа мода-т’е(т’) в качестве датива ряда тон’ отмечены в северо-западных говорах. Ср.: ном. мода-т, ген. мода-т’, дат. мода-т’е(т’). Существительные, обозначающие родство, в ед. ч. образуют датив во всех диалектных системах: ава-т’е(т’) «матери – твоей».

    Абл. 1. *мода-дъ-т…    > мода-ду-т /мода-до-т / мода-ды-т

    1. *мода-дъ-нт… > мода-ду-нт/мода-до-нт

    В аблативе, как и в остальных падежах, в преобладающем большинстве говоров произошла нивелировка форм ед. и мн. ч. за счет обобщения форм ед. ч. В ряде говоров, напротив, отмечается обобщение в пользу аффикса -нт, ставшего выразителем единичности и множественности обладаемых одновременно.

    Ряд сонзэ

    Ном. 1. *мода-с…>мода-зу / мода-зо / мода-за

    1. *мода-нс…>мода-нзу / мода-нзо / мода-нза

    Обладаемые ряда сонзэ располагают числовыми показателями лишь в номинативе, причем числовое противопоставление прослеживается во всех диалектных системах.

    Ген. 1. *мода-н-с…>мода-нзу / мода-нзо/мода-нза

    1. *мода-н-нс…>*мода-н-нзу>мода-нзу/мода-нзо/мода-нза

    В форме генитива наблюдается обобщение числовых показателей обоих членов оппозиции единичности и множественности обладаемых в пользу аффикса -нзо / -нза, который формально совпал с ПА номинатива этого же ряда. Н-овый формант в составе аффикса -нзо / -нза совмещает в себе двоякое значение: собственно генитивное и числовое (т. е. значение мн. ч. обладаемого). Ср.: кудо-нзо ваксо «около дома – его» (кудо-нзо – форма генитива) – кудонзо покшт «дома – его (ее) большие» (кудонзо – форма номинатива мн. ч. при обладателе 3-го л. ед. ч.).

      Абл 1. *мода-дъ-с…

                                  > мода-ду-нзу / мода-до-нзо (-ндо) / мода-ды-нза

    1. *мода-дъ-нс…

    В аблативе, как и в остальных косвенных падежах, во всех эрзянских говорах и диалектах -н-овый формант как показатель мн. ч. обладаемого вместе с ПА -зо стал обобщенным показателем 3-го л. ед. ч. обладателя притяжательной конструкции: мода-до-нзо «о земле – его (ее) /о землях – его (ее)».

     

    Ряд мин’ек

    Ном. 1. *мода-м…к>*мода-мък>*мода-мук>мода-мок

    1. *мода-н-м…к>*мода-н-мък>*мода-н-нък>*мода-нук/мода-нок / мода-нык

    В преобладающем большинстве эрзянских говоров в номинативе произошло обобщение в пользу аффикса -нок /-нек для выражения обоих случаев. Часть говоров все же сохраняет числовое противопоставление обладаемых предметов. Ср.: мода-мок «земля – наша» – мода-нок «земли – наши».

    Ген. 1. *мода-н-м…к>*мода-н-мък>*мода-н-нък>мода-нук / мода-нок

    1. *мода-н-нм…к>*мода-н-нмък>*мода-н-мък>*мода-н-нък> мода-нук / мода-нок

    Генитив ряда мин’ек формально совпал с номинативом этого же ряда. Употребление генитива при выражении принадлежности одного и многих предметов 1-го л. мн. ч. в диалектах в основном вызывается послелогами: мода-нок крайга вир’ «вдоль земли – нашей (земель – наших) лес». В некоторых говорах собственно генитивные формы от существительных на согласный содержат между основой и ПА -нок/-нек интерфиксы -у/-и, например: скал-у-нок «коровы – нашей», вир’-и-н’ек «леса – нашего», а несобственно генитивные, т. е. номинативные по происхождению, – интерфиксы -о/-е: скал-о-нок «коровы – нашей/коров – наших», вир’-е-н’ек «леса – нашего / лесов – наших».

    Дат.   1. *мода-н’-т’ей-м…к>*мода-н’е-мък>*мода-н’е-мек >мода-н’ек

    1. *мода-н’-т’ей-нм…к>*мода-н’е-нмък>*мода-н’е-ннък> *мода-н’е-н’к> мода-н’ек

    Формы типа модан’ек в качестве формы датива зарегистрированы в говорах северо-западного эрзянского диалектного ареала. Ср. ном. кудо-мок «дом – наш», ген. кудо-нок «дома – нашего/домов – наших», дат. кудо-н’ек «дому – нашему/ домам – нашим». Во многих других эрзянских говорах и диалектах датив ряда мин’ек отсутствует.

    Абл. 1. *мода-тъ-м…к   >*мода-дъ-нмък >*мода-дъ-ннък> мода-ду-нук

    1. *мода-тъ-нм…к >*мода-до-нък > мода-ды-нык

    В аблативе, как и во всех других косвенных падежах ряда мин’ек, в аффиксе -нок/-н’ек содержится указание лишь на число обладателя, но нет указания на число обладаемого.

    Ряд тынк

    Ном.  1. *мода-т…к>*мода-тък>мода-тук> Ø

    1. *мода-нт…к>*мода-нтък>*мода-ннък>*мода-нук>мода-нк

    В номинативе ряда тынк произошло обобщение в пользу аффикса члена оппозиции -нк. Подобная нейтрализация характерна для всего эрзянского диалектного ареала. Зарегистрирован единственный случай в одном из говоров Самарской области, подтверждающий числовое противопоставление обладаемых: ц’ора-ток учан «мужчину – нашего жду» –ц’ора-нк парт «мужчины – ваши (парни) хороши».

    Ген. 1. *мода-н-т…к>*мода-н-тък>*мода-н-нък>*мода-нук>мода-нк

    1. *мода-н-нт…к>*мода-н-нък>*мода-нък>*мода-нук> мода-нк

    Генитив ряда мин’ек формально совпал с номинативом этого же ряда. Омонимия форм устраняется отсутствием соответствующего падежа в парадигме рассматриваемого ряда.

    Абл.  1.*мода-дъ-т…к

       > *мода-дънтьк> *мода-дъ-ннък> мода-ду-ну-к / мода-до-нок

    1. *мода-дъ-нт…к

    В аблативе, как и в прочих косвенных падежах, отмечено обобщение в пользу аффикса -нк, который указывает на об­ладателя 1-го л. мн. ч. и обозначает ед. и мн. ч. обладаемого: мода-до-нк «земле – вашей/землям – вашим».

    Ряд сынст / сын’иск / сынск

    Ном. 1. *мода-с…к>*мода-сък>*мода-сук> мода-ск

    1. *мода-нс…к>*мода-нсък>*мода-нсук>*мода-нсок>*мода-нск> мода-ск/ мода-нст /мода-ст

    Как можно заметить, основой современных форм 3-го л. мн. ч. явилась форма, которая в результате ряда фонетических преобразований стала обобщенной формой для выражения обоих случаев. ПА -ск (его диалектные разновидности -ст, -нст) во всех диалектных системах проходит через все косвенные падежи с полисемантичным значением. Генитив и датив ряда сынст не образуются.

    Таким образом, в итоге перестройки парадигмы притяжательного склонения в современных диалектных системах представляют совершенно новую картину: вместо двух первоначально четко оформленных парадигм мы имеем в каждом ряду в большинстве случаев одну парадигму косвенно-притяжательных форм. Каждая из современных парадигм является результатом перемешивания двух древних посессивных словоформ одного и того же ряда. Как отмечал Д. В. Бубрих, в притяжательных рядах «показала себя тенденция освободиться от указания одновременно двух разных множественностей – множественности обладателей и множественности обладаемых предметов» [11].

    Пестрота древних косвенно-посессивных форм, по-видимому, была совершенно неоправданна функционально, поэтому уже на ранних стадиях развития прамордовского языка началась унификация парадигмы притяжательного склонения. Процесс эволюции посессивных словоформ был сложным и длительным. В итоге вырабатывались словоформы, в которых оказалась четко выраженной система числовых показателей для обладателя того или иного лица, и это вполне закономерно: идея принадлежности всегда предполагает определенное лицо в ед. и мн. ч. Отсутствие в косвенных падежах числовых показателей для обладаемого, по мнению А. П. Феоктистова[12], является непосредственным результатом действия аналогии со стороны основного склонения, в котором, как известно, числа не различаются ни в одном из косвенных падежей.

    Эволюция древней системы притяжательного склонения не только не способствовала сохранению в косвенных падежах у обладаемого противопоставления форм ед. и мн. ч., но, наоборот, препятствовала ему. Это не могло пройти бесследно для самой системы. Сокращалось количество ПА, появились полисемантичные ПА, что делает их гораздо менее информативными, чем в прамордовском языке. Однако на этом развитие категории принадлежности и ее словоформ не завершилось. Важную роль начинают играть другие формальные возможности говоров и диалектов, посредством которых усиливается посессивная информативность: аналитические посессивные конструкции, различные морфонологические явления и т. п.

    Особенности употребления посессивных аффиксов, их семантическое многообразие в эрзя- и мокша-литературных языках принципиально установлены исследованиями А. П. Феоктистова. Говоры и диалекты эрзянского литературного языка в этом отношении мало чем отличаются от мордовских литературных языков.

    В целом же следует отметить, что в диалектах (говорах) эрзи ПА используются в основном для выражения обладания, принадлежности, соответствуя русским притяжательным местоимениям. Выражая значение обладания в самом широком смысле этого слова, ПА присоединяются ко всем именам с любым лексическим содержанием: сэр’ензэ кор’ас кардозо / пил’гензэ кор’ас мостозо / с’ел’мензэ кор’ас вал’манзо / кургонзо кор’ас йас’л’азо «по росту – его (ее) хлев – его (ее), по ногам – его (ее) пол – его (ее), по глазам – его (ее) окно – его (ее), по рту – его (ее) кормушка – его (ее)».

    Наряду с общим значением обладания, ПА, в частности аффикс 3-го л. ед. ч., имеют не только значение принадлежности. Употребляясь со словами, обозначающими главным образом различные явления природы, ПА 3-го л. ед. ч. утрачивает свое основное значение указания принадлежности и фактически превращается в морфему определенности.

    Утрата посессивного значения у ПА может произойти и в тех случаях, когда они присоединяются к терминам родства, употребляемым в качестве притяжательно-вокативного обращения. Нормой для большинства диалектных систем является употребление в этой функции аффикса 1-го л. ед. ч. При обращении он заменяет собой вокативный аффикс -й (-кай): ил’а йака / ц’орын’ем (ц’оракай) тов / сынст арас’ ме-л’ест н’ейемс тон’ (б. мр.) «не ходи, сынок (букв.: сынок – мой) туда, у них нет желания видеть тебя». В некоторых говорах нижнепьянского диалекта (ак. к.) сфера ПА, употребляемых при обращении, несколько расширена: здесь ПА рядов сонзэ, мин’ек, сынст могут присоединяться к словам, выступающим в качестве обращения, приобретая при этом вокативное значение: т’ет’азо / мейс кол’ан’ обид’ат «отец – его, зачем Колю обижаешь?»; мейс а йакат/с’ек эр’авикс инжемек / мейс а вачл’ат / ламо паром’ ар’с’имек «почему не захаживаешь, самый нужный гость – наш, почему не заглядываешь, много добра делатель – наш?».

    В говорах приалатырского диалекта, а также в новатовском и бокшандском ПА 3-го л. ед. ч. употребляется при обращении ко 2-му л. от имени 3-го л.: бабазо / шл’авл’ик кот’ «бабушка – его (ее), ты бы хоть помыла его (ее)»; пат’а-зо / н’ардо рамат т’ензэ кан’т’веткат «сестра (старшая) – его (ее), когда ты купишь ему конфеты?».

    Посессивные аффиксы, как и морфемы определенности, имеют широкое применение. Они являются исключительно важным элементом любой диалектной системы, отличающимся семантическим многообразием. Их употребление при некоторых именах является обязательным. При этом наличие ПА вызвано не столько посессивной информативностью, сколько конкретизацией предмета. Сюда относятся:

    а) имена родства: сын’ эр’ас’т’ н’ил’ин’ист / коз’айказа / ц’ораза / т’ейхт’ер’езэ  (дбн.) «они жили вчетвером: жена, сын, дочь – его»; унат коса т’ег’аз’е/пен’гат кер’ай / ад’а / мин’д’ак ваксызындза мол’д’ам (м. дв.) «вон где отец – мой дрова рубит, пойдем и мы к нему»;

    б) имена, обозначающие части тела: покш кива мол’ез’ пил’гим сэр’ед’ев’ет’ / покш сумкан’ кандоз’ лавтуум матрас’ (гуз.) «идя по большой дороге, ноги – мои заболели, неся большую сумку, плечо мое онемело»; кер’ез’ псл’канц (м. дв.) «отрубили (они) большой палец – его (ее)»;

    в) названия одежды и обуви: ванат / эл’ сап / эл’ пачкыд’и мон’ дружба йалгаз’е / ланксындза дубан’ чубац/йакс’т’ър’ца мол’и пер’хкандза кушакыц (м. дв.) «вот-вот придет, придет, вот-вот дойдет мой лучший друг – мой, на нем дубленый полушубок – его, опоясанный красного цвета кушаком»;

    г) названия физических и психических явлений, событий: сас’ удомазо/ней уш сонзэ ил’ак токше (мл.) «захотел (он) спать (букв.: пришел сон – его) – теперь уж не трогай его»; ис’т’а мол’и мел’ем эйстэнзэ / эн’алдан / саик курок сонзэ (б. мр.) «так надоел он мне (букв. желание – мое), прошу тебя: увези его быстрее»; использование ПА при терминах родства, при именах, обозначающих части тела, названия одежды и т. д., в финно-угорских языках отмечено многими исследователями-финноугроведами;

    д) выражения мон’ / тон’ / сонзэ / мин’ек / тынк / сынст ул’и или арас’+имя существительное – обладаемое. В таких конструкциях обладаемое оформляется ПА, который фактически является избыточным: мон’ ул’и йалгам  (мл.) «у меня есть товарищ – мой»; сонзэ свал ул’и т’евизы (с. тд. ) «у него всегда есть дело – его»; сынст арас’ел’т’ эйкак пост (коз.) «у них не было детей – их». Подобные конструкции, когда обладаемое получает ПА, показывающий лицо и число обладателя, а также число обладаемых, характерны для других финно-угорских языков. В частности, они весьма продуктивны в венгерском языке: neked van könyv-em «у меня имеется книга (доcл.: мне имеется моя книга)», neked van könyv-ed «у тебя имеется книга»[13]. В эрзянских говорах в такого типа посессивных конструкциях генитив личного местоимения может быть опущен. Обладатель в этом случае выражается только ПА при обладаемом: мел’езэ ул’н’ес’ тумс (члп.)  «желание – его было уйти»;

    е) выражения, где перед существительным выступает в роли определения личное местоимение в  форме генитива; тон’т’ скалонт «твои коровы – твои»; мин’ек род’н’амок «наша родня – наша»; сын’иск вел иск «их село – их». При отсутствии достаточной подчеркнутости принадлежности предмета тому или иному лицу личное местоимение может быть опущено: сонзэк т’евензэк «его дела – его» – т’евензэ «дела – его».

    Особый случай – употребление ПА 3-го л. ед. ч. при именах, обозначающих части тела или предметы. Диалектная речь в этом случае допускает следующие возможности: 1) если речь идет о какой-то неотъемлемой принадлежности предмета 3-го л. ед. и мн. ч., существительное, являясь названием целого и будучи обладателем посессивной конструкции, употребляется в форме генитива притяжательного склонения. Например: кодат ц’оранзо с’ел’мендзэ «какие глаза у сына – его (ее)»; матр’а бабан’ нуц’канзо кед’езэ с’ивс’ (мл.) «рука – его (ее) внучки бабки Матрены сломалась»; 2) если указывается неотъемлемая принадлежность именно данного предмета 1-му или 2-му л., то существительное, служащее названием части целого, получает ПА 3-го л. ед. и мн. ч., а название целого, будучи обладателем, употребляется в форме генитива основного склонения (термины родства), номинатива притяжательного или генитива указательного склонения (не в терминах родства): бод’ан чер’ен-зэ ашот (кеч.) «у моего деда волосы (его) белые»; патат’ сэ-р’езэк оро кодамо (срс.) «у сестры – твоей рост вон какой»; ц’орат кел’еза вал’ан’а – вечке кортама (шуг.) «у парня – твоего язык (его) гладкий – любит поговорить»; кудонк пот-мозо йала т’енк а пешт’еви (пил.) «внутренность дома – вашего все никак вами не заполнится».

    Условные обозначения

    ак. к. – акузовский куст (говоры сел Акузово, Вязовка, Новая Березовка, Старая Березовка Сергачского района и Юморга, Гари, Кисленка Пильненского района Нижегородской области); андр. – говор н. п. Андреевка Атяшевского района Республики Мордовия;
    б. мр. – говор н.п. Большое Маресево Чамзинского района Республики Мордовия; б. ник. – говор н.п. Багряж-Никольское Альметьевского района Республики Татарстан ; бв. – говор н.п. Баево Ардатовского района Республики Мордовия; гуз. –  говор н.п. Гузынцы Большеберезниковского района Республики Мордовия; дбн. – говор н.п. Дубенки Дубенского района Республики Мордовия; кеч. – говор н.п. Кечушево Ардатовского района Республики Мордовия; кчк. – говор села Кочкурово Кочкуровского района Республики Мордовия; м. дв. – говор н.п. Мордовское Давыдово Кочкуровского района Республики Мордовия; мл. – говор н.п. Мокшалей Чамзинского района Республики Мордовия; низ. – говор н.п. Низовка Ардатовского района Республики Мордовия ; пил. – говор н.п. Пилесево Атяшевского района Республики Мордовия; пчн. – говор н.п. Пиченгуши Лукояновского района Нижегородской области; с. тд. – Старотурдаковский диалект эрзянского языка; с. чмз. – говор н.п. Старое Чамзино Ардатовского района Республики Мордовия; с.-зап. – северо-западные говоры эрзянского языка (Нижегородская область); срс. – говор н.п. Сыреси Порецкого района Чувашской Республики; члп. – говор н.п. Челпаново Атяшевского района Республики Мордовия; шуг. – шугуровский диалект эрзянского языка.

    [1] См.: Бубрих Д. В. Историческая грамматика эрзянского языка. Саранск, 1953. С. 81–82, 105–107, 201–205.

    [2] См.: Серебренников Б. А. Историческая морфология мордовских языков. М., 1963. С. 50–66.

    [3] См.: Mark J. Die Possessivsuffixe in uralischen Spachen. I. Häffte. – MSFOu, Helsinki, 1925. LIV. S. 104–242.

    [4] См.: Феоктистов А. П. Категория притяжательности в мордовских языках. Саранск, 1963. 173 с.

    [5] Основы финно-угорского языкознания. Вопросы происхождения и развития финно-угорских языков. М., 1974. С. 267–268.

    [6] См.: Бубрих Д. В. Указ. соч. С. 196; Феоктистов А. П. Указ. соч. С. 44–46.

    [7] См.: Феоктистов А. П. Указ. соч. С. 205.

    [8] См.: Феоктистов А. П. Указ. соч. С. 85.

    [9] См.: Керт Г. М. Саамский язык (кильдинский диалект). Л., 1971. С. 156–157.

    [10] См.: Бибин М. Т. Говоры  наскафтымской мордвы // Учен. зап. Мордов. гос. ун-та. Саранск, 1964. № 43. С. 122.

    [11] Бубрих Д. В. Мордовское склонение // Зап. Мордов. НИИ.  Саранск, 1941.  Вып. 2. С. 28.

    [12] См.: Феоктистов А. П. Указ. соч. С. 104.

    [13] См.: Майтинская К. Е. Венгерский язык. Ч. I. Введение. Фонетика. Морфология. М., 1955. C. 118–119.

     

    Оставить комментарий