Свидетельства диалектологии как источник изучения истории мордовского народа

Диалектология – это история мордовских языков. Данные диалектологии оказываются крайне необходимыми не только при изучении истории мордовского языка, но также и при исследовании различных проблем этногенеза мордовского народа.

Современное состояние изученности мордовских говоров дает основание утверждать, что отличие одних мордовских говоров (соответственно эрзянских и мокшанских) от других сводится в основном к различной степени проявления их частных особенностей и сохранения архаических черт; одни говоры сохранили архаические элементы, восходящие к общемордовскому источнику, а иногда даже к финно-угорскому языку-основе, в других они изменились, в третьих утратились. Это говорит о большой близости языков мордовских племен в далеком прошлом. Однако и общие явления разных говоров и диалектов могут быть весьма различны по своему происхождению. В одних генетически тождественны и возникли в результате длительной совместной жизни их носителей в прошлом. В других случаях та или иная языковая особенность, возникнув первоначально на ограниченной территории, могла распространяться на другие районы. В третьих – общие черты в разных говорах могли возникнуть независимо друг от друга, благодаря общей в своей основе системе, общим тенденциям развития, которые в дальнейшем в разных говорах независимо друг от друга могли привести к одним и тем же сходным результатам. И, наконец, общие черты могли возникнуть в результате влияния других языков.

Известно, что влияние одного языка на другой отражается в словаре, в звуковом составе, в формах слов и словесных конструкций. В этом плане (плане влияния других языков на мордовские языки, в плане взаимовлияний русских и мордовских говоров, а также говоров эрзянского и мокшанского языков) особый интерес представляет проблема происхождений говоров мордовского Присурья. В них нашли отражение языковые особенности древних диалектов мордовского языка. По территории распространения этих говоров проходит целый ряд изоглоссных языковых явлений неэрзянского происхождения, включая и такие, которые являются основными при определении характера, специфики говоров. Прежде всего сюда относится изоглосса, представленная редукцией гласных с различной качественной направленностью, создающая своеобразную, отличительную от других эрзянских говоров структуру вокализма эрзянских говоров мордовского Присурья и отражающая судьбу мокшанского населения в данном районе. Редукция – устойчивая черта этих говоров, и она присуща в основном всем говорам мордовского Присурья, а также захватывает говоры наскафтымской мордвы (селения Наскафтым, Армиево, Ст. Мачим Шемышейского района Пензенской области).

Кроме того, в этих говорах отмечены некоторые особенности, свидетельствующие о существовании в прошлом здесь мокшанского населения и отсутствии эрзянского (приблизительно в конце XV в. и начале XVII в.). В то же время они свидетельствуют о длительном процессе скрещения двух близкородственных языков, очевидно, происходившем позднее.

Сложен генезис эрзянских говоров мордовского Присурья. Однако одно обстоятельство несомненно: первоосновой для образования большинства говоров (говоров селений Морд. Давыдове, Сабаево, Кочелай, Пермиси, Шугурова, Кабаева и др.) послужили мокшанские говоры. Полоса по реке Суре протяженностью более 130 км (от истоков Пырмы до Большой Сарки, притока Суры) в (прошлом была занята мокшей (эту полосу мы условно называем мордовским Присурьем).

Впоследствии, очевидно, в связи с усилением отлива части мордвы-эрзи Арзамасского уезда и массовым проникновением русских из центральных уездов на восток – в пределы бывшего Алатырского уезда и далее, мокша, проживавшая в бассейнах рек Синяш, Штырма, Черменей, Дошаги, Кша, Чеберчинка, Большая и Малая Сарка и др., оказалась в известной мере оттесненной, а отдельные группы мокши, жившие в этих местах, продвинулись на территорию, занимаемую ими теперь. Большая же часть её, по-видимому, осталась на своих местах и слилась с прежним эрзянским населением; впоследствии она ассимилировалась, оставив заметный след в фонетике, лексике, а также в грамматике. В ряде говоров (там, где больше всего элементов мокшанского языка) нарушено общеэрзянское фонетическое явление – гармония гласных, в связи с этим изменилась структура непервого слога слова; в других говорах (там, где менее заметны мокшанские элементы) сохранились и типичные черты эрзянских говоров в отношении вокализма непервого слога слова.

Интерес в этом отношении представляет косогорская группа говоров. Наличие редукции заставляет думать, что в далёком прошлом носители говора также испытали влияние со стороны мокшанского языка. Но здесь во многих, строго определенных случаях сохранилось традиционное общеэрзянское произношение гласных непервого слога слова, т. е. сохранились признаки говоров приалатырской мордвы, откуда переселились предки современных жителей сёл Косогоры, Гузынцы, Дегилевки. Более 300 лет прошло с тех пор, как представители говора оказались в бассейне реки Суры, однако, несмотря на влияние мокшанского языка, элементы древнего вокализма оказались более устойчивыми и сохранились по настоящее время. Данной группе говоров свойственно такое произношение, какое мы наблюдаем, например, в эрзянских селениях Лукояновского района Горьковской области. Редукция гласных здесь – явление позднее и вторичное по отношению к гармонии гласных.

Особняком стоит старо-турдаковская группа говоров. В этих говорах нет редукции, характерной чертой их является произношение у, сохранение гармонии гласных и отсутствие в них мокшанских элементов. Это типично эрзянская укающе-окающая группа говоров и по своим особенностям, как на это указывает в своих исследованиях этой группы говоров В. Д. Объедкни, она сближается с говорами приалатырской мордвы (говоры сел Лобаски, Ичалки и др.), а также с некоторыми говорами этого типа в Горьковской области. Это сходство позволило В. Д. Объедкину предположительно определить территорию первоначального расселения носителей этой группы говоров.

Таким образом, исследование говоров мордовского Присурья поможет выяснить некоторые детали истории расселения мокшанского и эрзянского населения на данной территории и подкрепить выводы, положения, выдвинутые ранее исследователями истории мордовского народа.

Так, Гераклитов в своей работе «К вопросу о границе между мокшей и эрзей в начале XVII века» предполагает, что в начале XVII века полоса, где встречались, а следовательно, были в соседстве мокша и эрзя, простиралась по северо-восточной окраине бывшего Саранского уезда в направлении от реки Суры по реке Штырме, далее к верховьям рек Нуя, Кша, Аморда. Далее А. А. Гераклитов отмечает, что мокша владела угодьями в этих местах даже после переселения на другие места. Причем она длительное время продолжала пользоваться этими угодьями, несмотря на большую их отдаленность от местожительства. Этот вывод очень интересен, и он подкрепляется, как мы уже отмечали, фактами диалектологии. Однако эта полоса «встречи» была значительно дальше от Б.-Березников, и по реке Суре она доходила до рек Большой и Малой Сарки и простиралась дальше к истокам рек Нуи и Аморда.

В этой связи требует уточнения гипотеза М. Е. Евсевьева о причинах появления сел. Морд. Давыдова, Кочелай и Сабаево в пределах мордовского Присурья, предложенная им в работе «Мордва Татреспублики», Казань, 1962 г.

М. Е. Евсавьев утверждает, что население открытых им 3 мокшанских сёл Сабаева, Кочелай, Морд. Давыдова Саранского уезда – когда-то жило вблизи Казани, причем он устанавливает полное тождество мордвы этих сёл. Но кроме этих сёл, на территории мордовского Присурья имеются еще селения, жители которых в разговоре сочетают мокшанские речевые элементы с преобладающими эрзянскими элементами, такие, как Пермиси, Шугурово, Старая и Новая Пырма и т. д., о которых ничего не сказано в работе М. Е. Евсевьева.

Однако, как уже было сказано, территория мордовскою Присурья ещё до падения Казани была занята мокшанским населением. И те селения, о которых говорит М. Е. Евсевьев, очевидно, уже существовали до возвращения части мордвы (эрзи и мокши), угнанной татаро-монгольскими завоевателями. После падения Казани угнанная часть мордвы-мокши вернулась на старые места жительства. Не исключена возможность, что в этих селениях, т. е. Сабаеве, Кочелаеве, Морд. Давыдове, сосредоточилась большая часть той мордвы, которая была угнана и насильно переселена татарами в приволжские районы, к югу от Казани.

Язык, будучи связан с определенной артикуляционной базой, имеет слишком глубокие корни в жизни народа, слишком глубоко связан с его навыками и традициями, с его психическим складом. Поэтому переход с одного языка на другой есть процесс сложный и трудный. Особенности родного языка, утратившие в основном свои характерные специфические черты, все же частично сохраняются в фонетике, лексике, синтаксисе и продолжают и дают знать о себе в новой языковой среде. Это одна из проблем, где наиболее очевидным и осязаемым образом история языка переплетается с историей народа. Нам пришлось наблюдать некоторые русские говоры (например, говор села Пичеуры Чамзинского района, с. Судосево, русскую часть этого села), а также говор группы населения, именуемой в ряде работ терюханской мордвой. Этот говор резко выделяется из среды других соседних русских говоров Горьковской области. В этих говорах обнаруживаются особенности, возникшие в результате влияния мордовских языков. Например, вместо мы, вы, бы и т. д. там произносят ми, ви, би. Это объясняется влиянием мордовской фонетики. Интересно ещё и то, что эти говоры цокающие, хотя цоканья у окружающего населения нет. В связи с этим любопытно привести ещё одну параллель. Л. Э. Калнынь в работе «К истории коломенских говоров» отмечает, что на востоке Коломенской земли славянские племена ассимилировали мещеру. Скрещение с языком племени мещеры наложило соответствующий отпечаток на русские говоры. Так, в говорах восточной окраины Коломенской земли следы этого скрещения представлены в цоканье, а в некоторых говорах ещё в шепелявом произношении мягких з’, с’, д’, т’.

Об этом же говорит О. Н. Мораховская в работе «Говор деревни Уляхино Курловского района Владимирской области». Эта деревня находится на территории так называемого Мещерского края или Мещерской стороны на севере Рязанской области. В данном говоре, по утверждению автора, явление цоканья распространено повсеместно, кроме того, наблюдается довольно редкая фонетическая особенность, а именно: своеобразное чередование губного в с задненёбным не только в середине и в конце, но также и в начале слов, преимущественно перед губным (антонохка, русск. лит. антоновка) и т. д.
Характерно то, что подобное явление наблюдается и у так называемых терюхан — обрусевшей мордвы в Горьковской области.
Н. Б. Бахилина в работе «Мещерские говоры Пензенской области» указывает, что цоканье в мещерских говорах не объясняется северо-русской основой данных говоров, а представляет собой один из реликтов иноязычного субстрата.
Т. Г. Строганова в работе «К .изучению говоров междуречья Оки-Клязьмы» (северо-западная часть Рязанской области) отмечает: «единственно, в чем можно видеть непосредственный след иноязычной мещерской подосновы говора — это широкое распространение по всей территории междуречья Оки и Клязьмы цоканья, а также шепелявое произношение согласных».
Таким образом, наличие субстрата в исследованных автором русских говорах несомненно. Делать отсюда вывод, что этот субстрат принадлежит языку какого-то мордовского племени, пока преждевременно и притом рискованно. Нужны еще факты. Требуется тщательное изучение русских говоров за пределами Мордовской республики. Однако «цоканье» заставляет обратить на себя внимание. Примечательно, что эрзянский язык слова русского происхождения с наличием аффрикаты «ч» усваивает через «ц». Ср. бочка — боцка, час – цас, печка – пецка, спички – спицки, точило – тоцила и т. д. Сходство здесь явное.

Нельзя пройти мимо таких фактов, как топонимические названия, многие из которых имеют, по-видимому, мордовское происхождение. Например, в пределах Коломенской земли (восточный край) мы находим названия рек: Велеушка, Мезинка, Мерьска, в междуречье Оки и Клязьмы названия населенных пунктов: Теса, Тесерьма, Чинур, название рек: Пры, Нннур, Чистур и т. д.
В силу исторических причин мордовские говоры оказали влияние на формирование и развитие некоторых русских говоров. Это наблюдается в тех случаях, когда носители того или иного мордовского говора растворились, ассимилировались среди носителей русского говора. Этот процесс протекал в прошлом, протекает и в настоящее время. Возможность изучения русских и мордовских говоров в этом аспекте всё более ясно осознается в настоящее время. В последние годы этот вопрос затрагивался в ряде отдельных работ (правда, большей частью речь шла о словарных заимствованиях). Большой интерес представляет работа Л. Я. Смоляковой «Некоторые особенности мордовского субстрата в фонетике русского говора Кара-Елги», помещена в сборнике «Вопросы теории и методики изучения русского языка», Йошкар-Ола, 1964 г.
Говор деревни Кара-Елги относится к владимирско-поволжской группе. Он характеризуется оканьем, уканьем (утрабатывать, ут меня). В то же время, говорит автор, этот говор не является таким классическим, типично владимирско-поволжским говором, как, скажем, русские говоры Волжско-Свияжекого междуречья.

Своеобразной чертой говора Кара-Елги является расширение узких гласных – у, и, ы, – в заударных конечных слогах и совпадение их соответственно с гласными, близкими к о и е.

Это качество — новое явление. И основа его (по мнению Смольковой) не русская. Автор отмечает, что при объяснении такого явления (следует отказаться от объяснения его законами русской фонетики, и вообще его трудно объяснить, исходя из истории русского языка. Правильно, на наш взгляд, поступил исследователь данного говора, обратившись при объяснении этого явления к говорам мордовского-эрзя языка, в частности, к говорам регрессивно-ассимиляторного типа, так как русское население Кара-Елги в прошлом было мордовским, и, очевидно, переход мордовского населения на русский язык происходил в тот момент, когда в мордовском говоре явление расширения у, и еще не распространилось на конечный слог.
Разумеется, выводы автора носят предварительный характер, и они в известной степени спорны, но влияние иноязычного субстрата в данном говоре существенно изменило характер конечного слога слова. Этот факт говорит о том, что русские диалекты могли возникать не только в результате естественного внутреннего развития языка и его дифференциации, но и в ассимиляции этим языком других языков, в данном случае — мордовских. Изучение субстратных явлений – это один из путей изучения истории расселения мордовского народа, который развивался в условиях сложного этического взаимодействия с другими народами.
В заключение следует отметить, что более подробное исследование мордовских говоров (особенно мокшанских), сочетаемое с изучением истории расселения и территориального размещения их носителей, было бы весьма полезным как для лингвистов, так и для историков.
Не подлежит также никакому сомнению, что и изучение прошлого и настоящего мордовского народа, истории его расселения, хозяйственного быта и всего того, что составляет историю этого народа, должно содействовать уточнению истории образования диалектов и говоров мордовских языков. Изучение диалектов и говоров поможет историкам выяснить некоторые проблемы этногенеза мордовского народа и истории его отдельных групп мордовского народа. В связи с этим пора начать составление атласа говоров мордовского языка. Особенно важно внимательное изучение словарного состава говоров (к сожалению, мы почти не имеем поэтому вопросу работ). Оно может дать многое и для изучения материального быта в отдельных районах расселения мордвы. В этом отношении особое значение имеет исследование терминологии, связанное с различными формами материальной культуры.

скачать полную версию: Свидетельства диалектологии как источник изучения истории мордовского народа

Оставить комментарий